Кое-что о цели уголовного процесса и первом закрытом семафоре на пути ее достижения. Часть 10

У меня активное неприятие такого предложения связано с жизненным уроком, полученным в первые месяцы работы следователем районной прокуратуры. 1953 год, бериевская всеобщая амнистия после смерти Сталина. На моем участке десяток шахтных поселков, совхозы, колхозы, в каждом по несколько магазинов. Именно они стали первым объектом атак легиона освободившихся из мест заключения. Утром едешь попутными грузовыми машинами по сообщению о краже на отдаленную шахту, а на перекрестках тебя перехватывают работники милиции: "У нас тоже кража". Пока доедешь, составишь еще 2-3 протокола осмотра места происшествия. Грабежи, разбои, драки, поножовщина - это визитная карточка послевоенного Донбасса. Но основной бич - "Марусин букет": хулиганство, оказание сопротивления работнику милиции и его оскорбление. Люди приехали на заработки со всего Союза, живут в общежитиях, подавляющее большинство - без семей. Для развлечений - один кинотеатр, а основа основ - неограниченное количество водки. И неукоснительно выполняемый закон: употребление нецензурной брани в общественном месте, в присутствии женщин или детей, противодействие пресечению хулиганства - гарантированное лишение свободы. Сколько искалеченных судеб...

Я храню одно из первых писем своего зонального прокурора из облпрокуратуры. Тогда, как и сейчас, хватало формализма. Ежемесячно получал оценку своей работы. "Живых" дел надзирающий прокурор в глаза не видел, оперировал только данными моего статотчета. Читаю: "В истекшем месяце Вы работали с определенной нагрузкой. Из 32 уголовных дел, находившихся в производстве, направлено в суд - 18, прекращено - 6. Однако обращаю Ваше внимание на отсутствие работы по приостановленным делам". Если бы все то, что я думал, читая письмо, произнес вслух, максимальный срок по ст. 70 УК (хулиганство) мне был бы гарантирован. Отстучать одним пальцем на трофейном Remington'е 18 обвинительных заключений, как минимум столько же постановлений о привлечении в качестве обвиняемого, 6 постановлений о прекращении уголовного дела, кучу других бумаг - только из-за этого чуть ли не каждую вторую ночь (пока не освоил технику) приходилось спать в кабинете на диване - дом близко, но не станешь же будить хозяйку в 2-3 часа ночи.

Такую астрономическую производительность следователи прокуратуры давали в основном за счет того, что по преобладающей категории дел фактическое расследование вели следователи и другие сотрудники милиции. Дело поступало в прокуратуру для его завершения - предъявления или перепредъявления обвинения и ознакомления обвиняемого с собранными материалами. По некоторым делам повторно допрашивали основных свидетелей. По делам о хулиганстве повторные допросы осуществлялись лишь в случаях, если было явное сомнение в квалификации сотрудника милиции. (Один из "перлов" в описании содеянного: "Н. в присутствии граждан таких-то выражался нецензурными словами". Видимо, данная терминология автору показалась недостаточно понятной. Он поставил тире и дописал: "матом". А потом решил все же внести окончательную ясность и в скобках тремя строчками изложил весь набор ругательств).

Лиц, содержащихся под стражей, из тюрьмы в КПЗ райотдела доставляли в определенные числа месяца. Собираешь 5-6 дел, идешь на целый день в райотдел, и там поток: дежурный приводит арестованного в кабинет, потом забирает его и тут же приводит следующего. Приблизительно в середине дня заминка - я закончил все действия с обвиняемым в хулиганстве, который полностью признает себя виновным в содеянном, но дежурный на вызов не приходит. Сообщают: в КПЗ возникла какая-то проблема, просят минут 15-20 подождать. Чтобы занять время, начинаю "воспитательный процесс":
- Как же вы могли допиться до такого состояния, что выломали двери в общежитие, сбили с ног дежурную, не подчинились работнику милиции, порвали ему мундир?
- Виноват.
- Что виноват? Вам всего девятнадцать лет, что же будет дальше? Алкоголиком станете?
- Не стану! Я никогда до этого не пил, а тут обычай - первую зарплату надо обмывать. Не хотел пить, но меня заставили, говорят, так положено. А что было дальше - не помню, мне все рассказали, я не знаю, куда глаза спрятать перед односельчанами, на родину потом лучше не возвращаться.

Мне самому тогда исполнился только 21, жизненного опыта никакого. В институте прочно вбивали - вы слуги закона, закон надо выполнять. Патриотизм из меня бьет через край. Но, несмотря на молодость, а может, именно благодаря молодости, я понял - делаю что-то не то. Возобновляю следствие, посылаю отдельное поручение с просьбой собрать данные, характеризующие подследственного на его родине, передопрашиваю всех свидетелей. В первоначальных протоколах обстоятельства изложены коротко: обмывали первую зарплату - дальше все по постановлению о привлечении в качестве обвиняемого. Рядовое дело, следователь милиции зафиксировал основные моменты, детали его не интересуют. Я поступил не лучше - предъявил обвинение, удовлетворился признанием, столь же коротко, "по-готовому" зафиксировал: пил, дверь сломал и т.д.

При повторном допросе собутыльники признались, что мой подследственный стал жертвой глупой шутки. Видя, что он сильно опьянел, ему сказали: "Иди спать" и подвели к дверям женского общежития. Шахтерские общежития - близнецы-братья. Их и в трезвом виде не всегда отличишь. Парню плохо, он действительно хочет скорее лечь, а тут не пускают, заперли дверь. Но какой запор на двери общежития? Маленькая задвижка на гвоздиках. Силенка есть, чуть нажал - задвижки как и не было. Дежурная пыталась остановить - оттолкнул, не рассчитав силы, она упала. Зашел в "свою" комнату, лег на "свою" кровать (действительно, расположение совпало).
- Пришел кто-то, поднимает с кровати. Я упираюсь, отталкиваю. Потом выяснилось, что это был милиционер, я ему "лычку" (петлицу) оторвал.

Собутыльники показали, что парень не хотел пить, говорил, что ранее спиртное в рот не брал. То же подтвердили односельчане.

Можно было бы этим ограничиться, оспаривая допустимость использования бегло собранных объяснений, дополненных соответствующими подписками об ответственности за дачу ложных показаний. Но расскажу о дальнейших перипетиях. Информация полезна для оценки нынешней практики допросов, осуществляемых по канве материалов доследственной проверки.

Подробно допросив повторно всех свидетелей, установив новых очевидцев, я пришел к выводу, что состава преступления - хулиганства как умышленных действий, направленных на нарушение общественного порядка, в содеянном моим подследственным нет. Вынес постановление о прекращении уголовного дела и освобождении из-под стражи. Прихожу за санкцией к районному прокурору. Он -в недалеком прошлом партийный работник, закончил юридический техникум, прокурором стал за три месяца до моего вступления в должность следователя. Оба мы как юристы стоим немного, поэтому взаимопонимание полное, отказов мне ни в чем не было. Но тут - категорический отказ. Я ему про "шутников", он мне: "Пил? Пил! Бил? Бил! "Лычки" рвал? Рвал! Пусть сидит, направляйте дело в суд". Деликатно объясняет, что за неосновательный арест оторвут голову, не поможет даже отсутствие стажа и опыта. Я ему вновь о высоких материях, а он опять: "Пил? Пил! Бил? Бил!..". Настаиваю: напишите отказ в санкционировании. В ответ: "Идите, не отнимайте время". Заявляю, что поеду в область. "Езжайте хоть к Генеральному". Потом прокурор признался, что не ожидал такой прыти, но на следующее утро я первым автобусом приехал в Ворошиловград.

Прокурором области был Михаил Тимофеевич Самаев, человек-легенда. Первый его вопрос: "Почему приехали без вызова?" - "У меня конфликт с прокурором". - "Ну и ну, работаете без году неделю, а уже конфликтуете". Тем не менее, М.Т. Самаев полностью выслушал об этих "Пил? - Пил!..", предложил оставить дело и зайти через два часа. В назначенное время захожу, сажусь за приставной стол. Михаил Тимофеевич ходит вокруг меня, скрипит протезом (он инвалид войны), а у меня этот скрип отдается в каждой клетке. Потом останавливается рядом и тихо, обращаясь по имени и на ты, говорит: "Прокурор по тем материалам, которые были в деле, формально дал санкцию обоснованно. Но я понимаю, что, отказав тебе, я испорчу тебя не только как следователя, но и как человека". Берет ручку и подписывает постановление вместо районного прокурора. (Прошла бездна времени, а я вновь переживаю этот момент, будто он происходит сегодня).

Пусть меня простят, но я не уверен, что ныне таких людей и руководителей, как Михаил Тимофеевич Самаев, много. Во всяком случае, следователей, начинающих свой профессиональный путь, намного больше. И незачем подвергать их психологической опасности "штамповать" с ошибками дела по "черновым" материалам, а при обнаружении ошибки (это еще самый лучший вариант) вводить в конфликт с прокурором.

Пока же после возбуждения уголовного дела свидетели заново допрашиваются, бессмысленно тратятся время, ресурсы правоохранительных органов, государственные средства.

Но, пожалуй, самое неприятное в том, что данная процедура приводит к дискредитации правоохранительных органов в глазах рядовых граждан. Я однажды наблюдал такую сценку.

Вышел свидетель из кабинета следователя. В коридоре ожидают своей очереди другие вызванные повестками. Естественная реакция:
- Ну, что там? Что спрашивают?
- Да ничего. Спросил то же самое, только записал на другой бумаге, а я подписей поставил больше.
- Может, что не так рассказывал?
- Вроде то же самое, как было. Ничего не добавил и не убавил. Следователи молодые, видно, сразу что-то не так сделали, теперь исправляются.

Свидетель ушел, а в коридоре продолжаются пересуды: "Господи, людей грабят, убивают, а тут собрали молодежь, свою работу и организовать не могут. Уже месяц прошел, а преступника не нашли. Ходим только сюда без толку".

Объясните мне, темному, почему этически, психологически, юридически, политологически, философски или, может быть, по законам потустороннего мира, отобрание объяснения (для чего в Проекте УПК человек имеет право явиться вместе с адвокатом) - это норма, а дача показаний при допросе в качестве свидетеля - трагедия? Содействие правосудию во всех цивилизованных странах рассматривается как моральная обязанность добропорядочного гражданина, и никаких дебатов по его форме нет.

Особенно нелепая ситуация складывается при возбуждении уголовного дела по материалам ведомственного расследования причин технических аварий и катастроф. Например, в соответствии с пунктом 7.4.3 Правил расследования авиационных событий с гражданскими воздушными судами в Украине оно осуществляется наиболее авторитетными сертифицированными научно-исследовательскими институтами и организациями с участием конструкторов, производителей, эксплуатационников, ремонтных предприятий. По уровню это типичное экспертное исследование. Но если в ходе досудебного или судебного следствия потребуется выяснить дополнительное обстоятельство, необходимо назначить техническую экспертизу, производство которой вынужденно поручается менее квалифицированным специалистам, ибо наиболее авторитетные организации и специалисты задействованы в ведомственном расследовании. Аналогичное положение с расследованием аварий на горнорудных предприятиях. (Подчеркнем, речь идет о типичных ситуациях, что не исключает необходимости проведения экспертизы при наличии ведомственной заинтересованности лиц, осуществлявших первичное расследование).

В кратном исчислении возрастают недостатки процедуры доследственной проверки, осуществляемой в соответствии со ст. 97 УПК Украины путем проведения оперативно-розыскных действий. Законодательные ограничения привели к широкой практике использования оперативного осмотра вместо процессуального следственного действия - обыска. Появился новый документ - справка эксперта, где сообщаются итоги фактически проведенной экспертизы. Однако при этом эксперт не предупреждается об ответственности за дачу заведомо ложного заключения, а реально установленный преступник, которому не предъявляется обвинение, лишен права заявить отвод эксперту, задать дополнительные вопросы и т.д. При экспертном исследовании изъятых в малых количествах наркотиков, ядовитых веществ и т.п. образцы нередко полностью расходовались, что делало невозможным исследовать их в установленном законом порядке после возбуждения уголовного дела.

Наиболее наглядно отмеченные недостатки проявляются в деятельности налоговой милиции и администрации. Как констатируют специалисты, сегодня проверка деятельности субъекта хозяйствования и по форме, и по сути есть некий аналог расследования уголовного дела. Подчеркнем, что речь идет об аналоге именно досудебного следствия, а не доследственной проверки. Представители налоговой администрации, например, вправе производить действия, только не именуемые осмотром, выемкой, обыском, наложением ареста на имущество и т.д., но фактически имеющие полное сходство с ними. Права же налогоплательщика, в отношении которого предпринимаются эти действия, практически не защищены. Так, налогоплательщик не может заявить отвод проверяющему, не ограничены сроки проверки и возврата изъятых документов. Если изъятые образцы товаров подвергаются экспертизе, налогоплательщик не имеет права заявить отвод эксперту, поставить ему дополнительные вопросы. Четко не регламентированы процедуры осмотра, выемки документов в экстренных случаях до возбуждения уголовного дела, проведения бухгалтерской и иной ревизии. (Отметим, что отсутствие процессуальных стандартов проведения этих и других действий иногда приводит к утрате их доказательственного значения). Весьма проблематично право налогоплательщика требовать компенсации убытков, понесенных в результате действий налоговых органов.

Обобщая изложенное, допустимо утверждать, что процедура доследственной проверки не обеспечивает получения в достаточном объеме информации и качественного ее анализа для того, чтобы можно было сделать обоснованный вывод о наличии или отсутствии факта готовящегося или совершенного преступления. Об этом свидетельствует статистика отмены постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела и постановлений о прекращении необоснованно возбужденного уголовного дела. Однако она не отражает нигде не учитываемый более важный показатель - количество случаев, когда из-за неквалифицированно проведенной доследственной проверки фактически совершенное преступление оказалось невыявленным и осталось безнаказанным.

Размытость стадии возбуждения уголовного дела оказалась благоприятной почвой для укрывательства преступлений в целях улучшения статистических показателей их раскрываемости. Генеральной прокуратурой Украины при проверках соблюдения законности выявлены прямо-таки вопиющие факты. В Днепропетровской области было отказано в возбуждении уголовного дела в связи с обнаружением трупа утопленника. После эксгумации выяснилось, что смерть наступила от нанесенных 9 ножевых ранений. В той же области не возбуждались три уголовных дела по поводу совершения убийства с применением огнестрельного оружия. В Киеве по результатам проверки возбуждено 25 уголовных дел по ранее не зарегистрированным убийствам.

Безответственность за результаты доследствен-ной проверки приводит к тому, что в ходе ее не всегда истребуются даже такие основополагающие для выяснения истины по делам о преступлениях против жизни и здоровья документы, как акты судебно-медицинской экспертизы. По данным Главного бюро судебно-медицинских экспертиз Министерства здравоохранения Украины, за последние два года остались неистребованными органами внутренних дел 7853 заключения по экспертизе трупов и освидетельствованию граждан, которым причинили телесные повреждения.

Несуразность ситуации очевидна, и поиск выхода из нее предпринимается. Но по совершенно непонятным причинам он идет только в одном направлении: предлагается распространить процессуальные гарантии следственных действий на производство сходных с ними действий по проверке заявлений и сообщений о совершенном преступлении без возбуждения уголовного дела. Например, предлагают справку эксперта отнести к пресловутым "иным документам", имеющим доказательственное значение, считают возможным производить по нормам УПК все виды экспертиз до возбуждения уголовного дела, создать отдельный налогово-процессуальный кодекс для регламентации доследственной проверки налоговых правонарушений.

Список использованной литературы

  1. См.: Концепция уголовно-процессуального законодательства РФ // Государство и право. - 1992. - № 8. - С. 52.
  2. Лунеев В.В. Правовое регулирование общественных отношений – важный фактор предупреждения организованной и коррупционной преступности (тезисы доклада) // Государство и право. – 2001. – № 5. – С. 106-109.
  3. Цит. по: Мишин Г.К. О коллизиях уголовно-правовой и уголовно-процессуальной политики // Государство и право. – 2002. – № 10. – С. 99.
  4. Синильщиков Ю. В милиции прибавилось оперативности, но не уменьшилась и коррупция // Милиция. – 2003. – № 5. – С. 47.
  5. Кехлеров С. Исправленному верить // Российская газета. – 2003. – 10 июля.
  6. Назаренко В. Предварительное расследование в современном уголовном процессе // Законность. – 2002. – № 8. – С. 42.
  7. Михальская Н. Права личности - новый приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации // Российская юстиция. – 2002. – №7. – С. 2-4.
  8. См.: Маляренко В.Т. Про публічність i диспозитивність у кримінальному судочинстві України та її значения // Вісник Верховного Суду України. – 2004. – № 7(47). – С. 2.
  9. См.: Гуценко К.Ф., Головко Л.В., Филимонов Б.А. Уголовный процесс западных государств. – М., 2001; Лупинская П.А. Типы (формы) уголовного процесса // Уголовное процессуальное право Российской Федерации. – М., 2001; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. – СПб., 2000; Петрухин И.Л. От инквизиции – к состязательности // Государство и право. – 2003. – № 7. – С. 28-36.
  10. Флетчер Дне, Наумов А.В. Основные концепции современного уголовного права. – М.: Юристь, 1998. – С. 123.
  11. Пискун С. "Мы ждем Лазаренко и с удовольствием его примем". Интервью С. Рахманинова // Зеркало недели. – 2003. – №6 (431). – 15 февраля. – С. 2.
  12. Чиркин В.Е. Конституционное право зарубежных стран. -М., 1997.-С. 297-298.
  13. Пискун С. "Мы ждем Лазаренко и с удовольствием его примем". Интервью С. Рахманинова // Зеркало недели. - 2003. -№ 6 (431). - 15 февраля. - С. 2.
  14. Гаврилов Б. Новеллы уголовного процесса на фоне криминальной статистики // Российская юстиция. - 2003. -№ 10.-С. 7.
  15. Гаврилов Б. Новеллы уголовного процесса на фоне криминальной статистики // Российская юстиция. - 2003. - № 10. -С. 7.
  16. Прохоров А.П. Русская модель управления - М.: Эксперт, 2003. - С. 149.

Источник: глава из монографии

Ненаучные заметки о некоторых научных проблемах уголовного процесса: Эссе. – Луганск: РИО ЛАВД, 2004. – 600 с.

Реклама
Задачи по экономике с решениями
Статьи по экономике