Кое-что о цели уголовного процесса и первом закрытом семафоре на пути ее достижения. Часть 2

В данной главе я умышленно ограничиваюсь рамками приведенного общественного договора. Уверен, сегодня его границы должны быть расширены. Эскалация терроризма и организованной преступности требует взвешенного подхода к ответу на кардинальный вопрос: достаточно ли строить уголовно-процессуальную и правовую политику в целом на выявлении совершенных преступлений и наказании виновных? Не пора ли сместить центр тяжести на предупреждение преступления и пресечение попыток его совершения? Для меня такая цель уголовного процесса однозначна. Но в настоящее время в теории уголовного процесса она не является предметом дискуссии и требует дополнительной аргументации. Поэтому в данной главе я иду в русле устоявшихся точек зрения, обосновываю свою позицию в рамках обсуждаемых проблем. Хорошо, если хоть удастся предотвратить ситуацию, когда раскрытие преступления и изобличение виновного окажется на обочине уголовного процесса. Формулировке общей цели уголовного процесса, включающей предупреждение и пресечение преступлений, уделю место, если смогу, в главе о процессуальном статусе оперативно-розыскной деятельности.

Теперь возвратимся к обсуждению выше обозначенных проблем.

Сегодня поставлен вопрос о коренном изменении самой идеологии уголовного процесса: права личности – новый приоритет УПК. Но в чем это конкретно выражено? Обоснование, мягко говоря, странное. Российские процессуалисты, которые первыми в СНГ осуществили реформирование, объясняют его суть следующим образом: «УПК РФ говорит о защите прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, и о защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Таким образом, в нормативной модели уголовного судопроизводства «защитительная» функция юстиции получила приоритет над «карательной». Другими словами, вечный вопрос – что опаснее для общества: безнаказанность виновного или осуждение невиновного – косвенно решен в пользу последнего варианта. А вопрос этот отнюдь не праздный. От ответа на него зависят критерии выбора оптимального построения конкретных уголовно-процессуальных институтов. Дело в том, что традиционное представление якобы процессуальные гарантии личности в уголовном судопроизводстве одновременно служат и гарантиями достижения истины, далеко не всегда соответствует реальному положению вещей» [7]. Реальное положение, полагают авторы реформы, можно изменить, перейдя к состязательной форме процесса: «В состязательном процессе приоритетными становятся права личности (прежде всего обвиняемого как центральной фигуры уголовного судопроизводства), в розыскном – карательные интересы государственной власти. Ранее он был только на стадии судебного разбирательства, ныне - на всех остальных» [7].

Я не ставлю задачей анализ результатов реформирования всех стадий уголовного процесса, а попробую фрагментарно показать, что в итоге получается на стадии досудебного расследования. Но прежде хочу задать один принципиально важный для оценки позиции реформаторов вопрос: что мешало в рамках действующего УПК Украины обеспечивать защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступления, защиту личности от незаконного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод? Пусть ранее адвокат допускался к защите обвиняемого с момента ознакомления его с. материалами дела, но адвокат был. Тем не менее, если обвиняемому избиралось мерой пресечения содержание под стражей, в абсолютном большинстве случаев максимум, на что он мог рассчитывать - на назначение судом наказания в пределах отбытого срока заключения. И разве причина в отсутствии или недостатке процессуальных прав у обвиняемого, адвоката, прокурора или судьи? Прав было у них предостаточно.

Сегодня выработался своеобразный штамп: советскому периоду присвоен титул тоталитарного государства (с этим можно не спорить), и весь его уголовный процесс характеризуется как беспросветное нарушение прав и свобод граждан. Складывается впечатление, что 37-й год длился без перерыва до дня провозглашения независимости Украины. «В тоталитарном государстве, – утверждает В.Т. Маляренко, – осуществлять контроль над преступностью (сегодня в мире все чаще употребляется именно этот термин, а не «борьба с преступностью») было значительно проще, потому что не было такого понятия, как права человека. Без каких-либо проблем представитель правоохранительных органов входил в жилище, снимал информацию с каналов связи, проводил обыски, выемки. В тоталитарном государстве очень остро не стоят вопросы о допустимости доказательств, о презумпции невиновности, независимости суда, праве не свидетельствовать против себя и своих близких и многих других аналогичных вопросах» [8].

Странно все это читать. Василий Тимофеевич Маляренко – мой земляк, начинал работать в «тоталитарном государстве», слыл принципиальным судьей и наверняка не дал бы спуску, если бы в рассматриваемом им деле был протокол обыска без санкционированного прокурором постановления о его производстве или без санкции прокурора накладывался арест на почтово-телеграфную корреспонденцию. Можно посмотреть практику Верховных Судов УССР и СССР и убедиться, что далеко не так просто решались вопросы несоблюдения презумпции невиновности, допустимости доказательств и т.д. Да, не гарантировалось право лица не свидетельствовать против себя и своих близких. Но и в США оно было возведено в принцип Верховным Судом только в 1966 г. по делу Миранды и в 1964 г. по делу Эскобедо. Однако автор почему-то на этом основании не относит США к числу тоталитарных государств.

Дело не в идеологии УПК. Как ее ни крути, как ни маскируй приоритетом прав личности, но задача государства раскрыть преступление и наказать виновных была, есть и остается на дальнейшее. Дело в политике государства, в определении предела самостоятельности и независимости субъектов, призванных решать эту задачу, которая может кардинально меняться при неизменности норм УПК и, наоборот, сохраняться в прежнем виде при изменении формулы закона.

Напомню, что в ноябре 1938 г. были приняты Постановления ЦК ВКП(б) «Об учете, проверке и утверждении работников НКВД» и «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» (совместно с СНК СССР). В постановлениях признавалось наличие фактов нарушения законов, совершения подлогов, фальсификации следственных документов, привлечения к уголовной ответственности невиновных людей. Все это приписывалось неким «врагам народа», которые пробрались в органы НКВД и прокуратуры. НКВД и прокуратуре запрещалось производить какие-либо массовые операции по арестам и выселению. Сами аресты следовало осуществлять только по постановлению суда с санкции прокурора. Ликвидировались судебные «тройки», созданные в порядке особых приказов НКВД, а также «тройки» при областных, краевых и республиканских управлениях милиции. Все следственные дела в точном соответствии с действовавшим уголовно-процессуальным законодательством о подсудности впредь следовало передавать на рассмотрение судов или Особого совещания при НКВД.

Некоторая оттепель временно наступила, но кардинально ничего не изменилось. Свидетельство тому – телеграмма Сталина от 10 января 1939 г.: «Секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД. ЦК ВКП стало известно, что секретари обкомов -крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным, как нечто преступное. ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие, как исключение, и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, следовательно, продолжают борьбу с Советской властью даже и в тюрьме. Опыт показал, что такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа... Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей пролетариата и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод. ЦК ВКП требует от секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартии, чтобы они при проверке работников УНКВД руководствовались настоящим разъяснением. Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин».

Новый УПК ориентирован на новое государство, на новое общество, но где они? Мы уходим (подчеркиваю, уходим, еще не ушли) от тоталитарного государства, разновидностей которого много, правовое государство пока лишь строим, то же с гражданским обществом. Можно сколько угодно теоретизировать о независимости, скажем, судей. Но, наверное, более показателен рядовой, обыденный пример. По случайному совпадению я наведался к своей бывшей коллеге, а теперь заместителю начальника территориального управления государственной судебной администрации одного из регионов Украины, на следующий день после ее именин. Кабинет заставлен корзинами с цветами, а в комнате отдыха громоздились коробки с иностранными наклейками. В занимаемой должности она без году неделя, пришла из прокуратуры, большинство председателей судов, а тем более рядовых судей, в глаза не видела. Поэтому комментировать проблему независимости судей с учетом любого сверхидеального УПК не буду. О прокурорах и говорить нечего: почитайте доклады Генерального прокурора Украины Г.А. Васильева – требования справедливые, но механизм исполнения, несмотря на все заверения, трансформировался лишь на словах. Менталитет, традиции быстро не меняются. Нужно время, нужна смена кадров, возможно даже не одного поколения.

Нелепо отрицать идеологию закона, но незачем ее и преувеличивать. Германский уголовный процесс во многом сходен с отечественным советского периода и существенно отличается, скажем, от французского. В ФРГ прокурор, например, действует в соответствии с принципом официальности (не считаясь с позицией потерпевшего). Его отказ от обвинения не обязателен для суда. Судья в первую очередь сам допрашивает подсудимых и свидетелей, стороны лишь с его разрешения задают им вопросы. В отличие от состязательного процесса судья – активный искатель истины (ч. 2 § 244 УПК ФРГ), а стороны - пассивны. В составе судебной коллегии преобладают судьи (3 судьи и 2 шеффена), суд присяжных был ликвидирован еще в 1924 г. Однако, судя по процентному соотношению дел, рассматриваемых Европейским Судом, проблем с нарушением прав и свобод при отправлении правосудия в ФРГ ничуть не больше, чем во Франции.

Есть еще один существенный момент. Можно сколько угодно говорить о законности, о либерализации уголовного процесса в любых его формах, о правах и свободах, но нельзя игнорировать абсолютно очевидный факт: при любой системе процессуальных гарантий расследование преступления, в силу его объективной природы, не застраховано от ошибок. Типичный пример. В Луганске в собственной квартире обнаружен труп известного предпринимателя. Предприниматель дал объявление о продаже ружья, и, судя по обстановке, убийца пришел к нему под видом покупателя. Убийство совершено выстрелом из предназначенного для продажи охотничьего карабина, с которым убийца затем с места преступления скрылся. Был установлен свидетель, видевший выходящего из подъезда дома мужчину с карабином в руках. Находился этот свидетель от него на значительном удалении и хорошо разглядеть приметы не смог. По данным записей телефонных разговоров удалось определить лицо, откликнувшееся на объявление о продаже оружия. На допросе предполагаемый покупатель не отрицал телефонный звонок и свое намерение купить ружье, но категорически утверждал, что с продавцом не успел встретиться. Те немногие приметы, названные свидетелем, не исключали предположения, что видел он данного «покупателя». При опознании свидетель уверенно указал на «покупателя». Последнего задержали, произвели освидетельствование, квартирный обыск, допрос родственников и соседей, но дополнительных доказательств не получили. Вскоре установили еще одного свидетеля, видевшего убийцу настолько близко, что он запомнил не только его приметы, но даже украшения на деталях ружья. Добросовестность свидетеля, его зрение, память сочинений не вызывали. При опознании он категорически заявил, что «покупатель» не является тем лицом, которое он видел с ружьем.

Подобных примеров множество. Более того, реализация основополагающего правила криминалистики, обязывающего следователя не ограничиваться одной версией, а параллельно проверять все, основанные на собранных фактах (чья противоречивость не всегда быстро устранима)1, зачастую приводит к нарушению прав и свобод граждан, причастность к преступлению которых в ходе расследования отпадает. Это неизбежные издержки, их, безусловно, необходимо минимизировать, но в пределах разумного. Нельзя соблюдение прав и свобод граждан противопоставлять задаче раскрытия преступления и изобличения виновного. Это задачи равнозначные. Поиски решения вне этой – называйте ее диалектической или иной - взаимосвязи заведомо обречены на провал.

Данный тезис должен быть возведен в принцип, концептуальную основу теории уголовного процесса и законодательной практики. Не нужно нагнетать страсти, кричать о том, что это прямая дорога к прокурорско-милицейскому произволу, тоталитаризму и прочая, и прочая. Такова реальность, такова практика, и лучшего пока не изобрели. А однобокий процесс – это путь в никуда.

Не хотелось бы лезть в дебри той самой идеологии уголовного процесса. Однако, как известно, решая практические вопросы, неизбежно будешь вынужден обращаться к теории. Ограничусь пока констатацией одного факта: мнения о «смерти» инквизиционного процесса в Проекте УПК Украины, как и в действующем УПК РФ, явно преувеличены. Не знаю, можно ли вообще создать уголовный процесс, полностью исключающий все ранее существовавшее, но пока и действующий УПК, и Проект нового сохраняют рудименты прошлого, что, впрочем, вполне естественно.

Список использованной литературы

  1. См.: Концепция уголовно-процессуального законодательства РФ // Государство и право. - 1992. - № 8. - С. 52.
  2. Лунеев В.В. Правовое регулирование общественных отношений – важный фактор предупреждения организованной и коррупционной преступности (тезисы доклада) // Государство и право. – 2001. – № 5. – С. 106-109.
  3. Цит. по: Мишин Г.К. О коллизиях уголовно-правовой и уголовно-процессуальной политики // Государство и право. – 2002. – № 10. – С. 99.
  4. Синильщиков Ю. В милиции прибавилось оперативности, но не уменьшилась и коррупция // Милиция. – 2003. – № 5. – С. 47.
  5. Кехлеров С. Исправленному верить // Российская газета. – 2003. – 10 июля.
  6. Назаренко В. Предварительное расследование в современном уголовном процессе // Законность. – 2002. – № 8. – С. 42.
  7. Михальская Н. Права личности - новый приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации // Российская юстиция. – 2002. – №7. – С. 2-4.
  8. См.: Маляренко В.Т. Про публічність i диспозитивність у кримінальному судочинстві України та її значения // Вісник Верховного Суду України. – 2004. – № 7(47). – С. 2.
  9. См.: Гуценко К.Ф., Головко Л.В., Филимонов Б.А. Уголовный процесс западных государств. – М., 2001; Лупинская П.А. Типы (формы) уголовного процесса // Уголовное процессуальное право Российской Федерации. – М., 2001; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. – СПб., 2000; Петрухин И.Л. От инквизиции – к состязательности // Государство и право. – 2003. – № 7. – С. 28-36.
  10. Флетчер Дне, Наумов А.В. Основные концепции современного уголовного права. – М.: Юристь, 1998. – С. 123.
  11. Пискун С. "Мы ждем Лазаренко и с удовольствием его примем". Интервью С. Рахманинова // Зеркало недели. – 2003. – №6 (431). – 15 февраля. – С. 2.
  12. Чиркин В.Е. Конституционное право зарубежных стран. -М., 1997.-С. 297-298.
  13. Пискун С. "Мы ждем Лазаренко и с удовольствием его примем". Интервью С. Рахманинова // Зеркало недели. - 2003. -№ 6 (431). - 15 февраля. - С. 2.
  14. Гаврилов Б. Новеллы уголовного процесса на фоне криминальной статистики // Российская юстиция. - 2003. -№ 10.-С. 7.
  15. Гаврилов Б. Новеллы уголовного процесса на фоне криминальной статистики // Российская юстиция. - 2003. - № 10. -С. 7.
  16. Прохоров А.П. Русская модель управления - М.: Эксперт, 2003. - С. 149.

Источник: глава из монографии

Ненаучные заметки о некоторых научных проблемах уголовного процесса: Эссе. – Луганск: РИО ЛАВД, 2004. – 600 с.

Реклама
Задачи по экономике с решениями
Статьи по экономике